Антон Сурнин

[cmuxu]

Стихотворения
Новосибирск: Литературный фонд; Горница, 1996.

Кофейные сказки

Кофейные сказки

За чашечкой кофе
пишу свои сказки;
беда ли, что окна мои
без замазки?

Беда ли, что осень,
что ветер и дождь?
Мое вдохновенье —
мой призрачный вождь!

На стол, на бумагу
хочу невзначай
я кофе пролить,
как какой-нибудь чай.

Всю чашу страданий — вверх дном!
Или пуще:
начну
на кофейной разгадывать гуще.

И новые зовы
в подтеках искать.
Хочу я, как кофе,
себя расплескать!


Странные странники

Два кота в Австралии
дули на сандалии,
чтобы лапки не обжечь:
солнце жарило, как печь.

И брели они, коты,
волоча свои хвосты,
по пустыням, по горам,
к неизведанным мирам.


* * *

Под новый день, под новый год
дудел на дудочке удод.
Удоду вторил свиристель —
в его крылах была свирель;
и рядом серый воробей
играл на скрипочке своей.

Светили звезды, снег летел,
и где-то рядом кто-то пел.
О чем? И кто? Не все ль равно?
Ведь было странно и темно.
И от заката до луны
траве под снегом снились сны.


На краю

Далеко-далёко,
в золотой стране,
за семью горами,
в тихой тишине

старый и усталый
полосатый кот
весь куда-то смотрит,
как кого-то ждет.

Он стоит недвижно
на краю земли
и глядит, как в море
чалят корабли...


Лесная идиллия

Когда я жил один в огромном доме,
мне было просто некогда скучать:
то мыши проползали по соломе,
то кто-то принимался в дверь стучать.

Когда я выходил перед рассветом
на мокрое скрипучее крыльцо,
четыре крысы, обернувшись пледом,
светили мне фонариком в лицо.

Огромные лохматые медведи
в гостях бывали часто у меня.
Они мне рисовали букву "веди"
и, жмурясь, грели лапы у огня.

А по ночам у дома выли волки,
тем самым не давая мне уснуть.
Они втыкали в нос себе иголки
и постигали дьявольскую суть.

Порхали мотыльки над тусклой свечкой,
За окнами светились светлячки,
и до утра пиликали за печкой
на скрипках полусонные сверчки.

Сто лет, как я покинул эти стены,
но часто запоздалою весной
мне снится по ночам в лучах Селены
волшебный мир идиллии лесной.


* * *

Он вышел поздно.
За полночь.
Во мраке брел к реке.

Куда?
Фонарик маленький
дрожал в его руке.

Прозрачный месяц
в небе плыл
и таял до зари.

Он шел вперед,
и вслед ему
светили фонари.


Сказка о деревянном коньке

В широком черном небе
летел один конек,
безвременно печален,
безумно одинок.

С небес светили звезды,
с земли струился дым;
холодный ясный месяц
казался молодым.

И вдруг конек увидел
огни на берегах,
и отблеск дней минувших
сверкнул в его глазах.

Конек упал на землю
и превратился в тень.
А там, за горизонтом
рождался новый день.


Летняя ночь

Все позабыл. Помню лишь, что...
Было совсем темно.
Молча сидел. Что-то курил.
Дым вылетал в окно.

Звезды с небес
падали вниз,
в темный густой лес.
Кто-то большой
тихо свистел
и по стене лез.

Первый, второй, третий этаж,
пятый, шестой, седьмой.
Сел на карниз.
Грустно вздохнул.
"Здравствуй, — сказал, — друг мой".

"Здравствуй. Ты кто?"
"Сам не пойму".
"Может быть, мед..."
"...ведь?"
"Может, курнем?"
"Что же, давай.
Ночь коротка ведь".

"Ночь коротка.
А сигарет
целых пятнадцать штук".
"Веки сомкнув,
будем с тобой
слушать дождя стук".

Мокрый асфальт.
Шелест листвы.
Мутной луны свет.
"Знаешь, — сказал, —
есть только мы.
Прочее все —
бред!"


Гном

В лесу, на поляне, есть маленький дом.
Живет там один удивительный гном.
Он весел и мудр, и бодр на вид,
вот только сердечко порой барахлит.

Сердечко шалит, да душа молода.
К тому же у гнома была борода.

Чуть солнце забрезжит, он сразу встает
и странные песни под скрипку поет.

А в полдень он любит бродить по болоту,
особенно в среду, в четверг и субботу,
в нежаркую пору. В иные же дни
он любит взбираться на бревна и пни.

Он любит движенье. Подвижен и сам.
Он прыгает зайцем по целым часам.
Он любит купаться в холодном ручье
и в день проплывает четырнадцать лье.

Он любит природу, он любит работу,
он любит порой выходить на охоту
и, выстрелив в пень деревяшкой гнилой,
окольным путем возвращаться домой.

А в восемь часов он садится за ужин,
съедая вареников несколько дюжин.
А ужин закончив, наденет халат
и ставит на печку с водою ушат.

Он громко чихает, тряся бородой,
он моет посуду холодной водой
и звонко смеется, на стульчике стоя,
и брызги летят, как веселье простое.
И в дом проникает дыхание ветра.
И смерть отступает на три километра.

Любовная лирика

* * *

"О, как глядели сквозь вуаль
ее пленительные очи —
светлее дня, чернее ночи —
какая в них была печаль!

Как волновал младую кровь
недуг прекрасный в юном теле!
Какая страсть..." Лежал в постели;
читал я книжку про любовь.


Подарок

Подари мне, милая,
носовой платок
чтобы я как следует
высморкаться мог

Только не забудь на нем
вышить кренделя
в знак того что любишь ты
любишь ты меня


Любовь

В печке сушки, пышки, плюшки,
пироги и кренделя,
булки с маком и ватрушки.
Спишь ли ты, любовь моя?

Вот сейчас я все достану —
скоро ужинать пора.
Я будить тебя не стану.
Спи, родная, до утра!


* * *

Если б ты была со мною,
я б назвал тебя женою.
Если б ты была со мной —
я б назвал тебя женой.


* * *

Ананасы в шампанском тонули;
мы с тобой под кустом прикорнули,
мы не ели, не пили, не спали —
мы руками друг друга ласкали.


Любовь без памяти

И скучно, и грустно.
Я плюнул на стену.
Люблю я без памяти
девушку Лену.

А может, не Лену?
А вдруг не люблю?
Забыл. И от скуки
на стену плюю.


Аскет

Я аскет.
Я аскет.
Мне ничё не надо,
кроме только твоего
ласкового взгляда.


Разговор двух влюбленных

Дым струится верхотрубно.
— Любишь ты меня иль нет?
— Постучи по краю бубна,
и услышишь ты ответ.

В небе — звезды. На мгновенье
тут возьми луна и всплынь.
Крепкий взгляд. Прикосновенье.
Бубен: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!


* * *

Простите. Я болен
нездешней тоской.
А вы — вы такая...
А я — я такой...

А вы — не отсюда.
А я вас люблю.
А можно, я вам
телеграмму пошлю?

Космическая лирика

Инопланетянин

Забралась в меня тоска по небесным странам.
Полечу-ка я на Марс, к инопланетянам.
Рассчитать такой полет будет очень сложно;
при посадке уцелеть будет невозможно.

Мой корабль увлечет сила притяженья.
Я в пустыне потерплю кораблекрушенье.
Я на Марса красный шар упаду звездою
и в последний миг упьюсь страшною бедою.

Пусть я скоро задохнусь. Пусть умру, изранен, —
мне напишут на гробу:
           ИНОПЛАНЕТЯНИН.


* * *

Твои брови — как кометы
а глаза — как две звезды
Ты — небесная планета
где в полях цветут цветы


* * *

Улечу далёко,
на мою Луну,
и в пыли холодной
тихо так усну.

Пусть летят кометы
и поют моря.
Здесь меня не тронет
зыбкая заря.


* * *

Меня похоронят на Марсе;
скелет мой зароют в песок;
увы, я уже не услышу
серебряный твой голосок.

Меня похоронят на Марсе,
в пустыне. А ты будешь жить
и чай из волшебных растений
с вареньем малиновым пить.


Луна

Мой дядя, селенограф,
сказал мне, что луна,
когда он спать ложится,
в окно ему видна.

— И что? — спросил я дядю.
— Да то, что до утра
я на луну любуюсь,
хоть спать давно пора!


Астронавты

Смысл смерти нам неясен.
Смысл жизни нам — беда.
Мы в космические дали
улетали навсегда.

Улетая, мы смеялись,
улыбались, как могли;
слезы прятали в ладонях,
отрываясь от земли.

Мы в космическом пространстве,
как кристаллики в воде,
растворялись, исчезали
в бесконечной пустоте.

Философская лирика

Полуночные пчелы

Порой ночной, ночной порой
я слышу, как пчелиный рой
жужжит во тьме, во тьме жужжит
и в дверь открытую летит.

И те пчелы, и пчёлы те
жужжат так громко в темноте,
жуть просто что, что просто жуть,
что до утра нельзя уснуть.

Утра и до, и до утра
они глядятся в зеркала,
то видя там, там видя то,
о чем нам знать не суждено.

Зари но лишь, но лишь зари
зажгутся блеклые огни,
долой летит, летит долой,
жужмя жужжа, пчелиный рой.


* * *

Не надо слов — к чему слова?
Пускай трещат в печи дрова.
Не надо и отдельных звуков,
летящих стрелами из луков.
Не надо мыслей — никаких —
ведь все несчастия — от них.
А надо лишь немного ветра
в час три-четыре километра.


* * *

На излете, на исходе,
на краю ночной звезды
просыпаются в природе
канарейки и дрозды.

И летят они сквозь утро
и на север, и на юг,
прочь от литеры и сутры,
прочь от боли, прочь от мук.


Рыбы

Мы — рыбы. Мы — рыбы.
Мы в чистой воде.
Мы все бы могли бы
собраться — но где?

Мы все бы могли бы
уплыть — но куда?
Весь мир наш, о рыбы, —
морская вода.


Зеркало

Зеркало, здравствуй! Я рядом.
Ты меня видишь. И я
чувством, и слухом, и взглядом
перемещаюсь в тебя.

Здесь лучезарное утро —
там уже ночь. Млечный путь,
звездной рассыпанный пудрой,
и бесконечная муть.

Ночь. Из-за гор, прозревая,
плавно восходит луна.
Оком безумным, живая,
катится в небе она.

Ночь. И ни звука не слышно...
Вижу лишь — там, вдалеке,
кто-то стоит неподвижно
с камнем в дрожащей руке!


Диалектика воды и пламени

Вода — она всех,
а огонь — он ничей.
А в доме твоем — восемнадцать свечей.

В моем же —
лишь тусклая лампа одна.
Но день —
и пока мне не светит она.


Апейрон

Беру в ладони праха горсть.
В глазах его — тепло.
Он легок, как лебяжий пух,
прозрачен, как стекло.

В нем и начало, и конец,
в нем травы и цветы.
В нем — три условия того,
что будешь здесь и ты.

В нем нужно только разглядеть
все то, чего в нем нет;
задать единственный вопрос —
и не искать ответ.

...Но свежий ветер пролетел
над выжженной травой
и прах развеял.
Тихий вздох.
Смеясь, иду домой.


Утреннее размышление о чем-то непонятном

Встану рано утром,
в тридцать два часа,
блеклым перламутром
светятся глаза.

Я открою двери,
скриплые, как скрип,
как следы метели
на чешуйках рыб.

Выйду на дорогу,
сяду на траву,
мысли понемногу
влезут в голову.

Посижу немного
да пойду домой.
Слава, слава Богу,
что пока живой!


Стихотворение Шиппинга

Как славно быть самим собой,
а не заржавленной трубой.

Как славно быть собой самим,
а не мотором заводным.

Самим собой быть славно как,
так непохожим на собак.

Самим собой как славно быть
и дыры круглые сверлить!


* * *

Стекло свое прозрачно,
как ядовитый газ.
Твой лед блестит на солнце
в оправе серых глаз.

И ты глядишь на небо,
но видишь черный дым,
а в нем — дракон железный.
И светлый ангел с ним.


In aqua veritas

Посмотрев зрачком на воду
мутно-черного пруда,
я увидел в ней природу.
Так, холодная вода

заключает в середине,
в самом центре, в глубине,
и чешуйки на сардине,
и иголки на сосне,

и кочующих термитов,
и звенящих острых ос,
и ползущих вдаль улиток,
и летящих ввысь стрекоз —

заключает всю природу
и не хочет исключать.
Так давай смотреть на воду
и молчать,
        молчать,
              молчать...


Смерть

За окном качались ветки,
над землей струился газ;
я сидел на табуретке,
ожидая смерти час.

Я сидел на табуретке,
тихо тикали часы;
умирало время в клетке
под ударами косы.

И дрожали тенью веки,
и катилася слеза,
и большие человеки
охлаждали льдом глаза

и шептали: "Холод! Холод!
Охлади в нас страсти жар!
Мозг наш надвое расколот,
а в груди у нас — пожар".

Я их видел. Я их слышал.
Я был рядом — за стеной.
Вдруг из шкафа кто-то вышел,
молчаливый и больной.

А под куполом гостиной,
распростав свои крыла,
вся облепленная тиной,
лебедь белая плыла.

Вслед за ней бежали дети
и стонали, как в бреду:
"Мы, скажи, в каком столетье?
И в каком, скажи, году?"

Все вокруг перемешалось —
север, запад, юг, восток.
Небо словно задыхалось,
упираясь в потолок.

И, закрыв глаза, я умер.
Смерть была легка, как вздох.
И умолк мой славный зуммер,
и моторчик мой заглох.

И никто не тронул хлеба,
и осталося питье,
но слилось с зарядом неба
электричество мое.

Все спокойно. В атмосфере
прорастают семена.
По земле шагают звери —
значит, кончилась война.

А над миром тихий ветер,
задевая провода,
улетает, свеж и светел,
в золотые города.


Огнеопасное бытие

Особая работа с трением
опасна пламенным огнем,
который не увидеть зрением.
Мы, засыпая, тонем в нем,

и просыпаемся оранжево
лишь через много тысяч лет,
когда всего, чем были раньше мы,
давно уже на свете нет.


* * *

Взаимосвязь взаимосвязей
видна не каждому из нас,
как запоздалый ананас
средь разных мусоров и грязей.

Она видна лишь тем, кто сам
взаимосвязан всяко-разно.
А это, может быть, опасно?
Тут точки зренья — пополам.


* * *

Ты любишь спиц,
стальных иголок,
блестящих, мертвых и простых,
которых взгляд
ужасно колок.
Ты целый день глядишь на них.

Я птиц люблю,
люблю их пенье,
люблю их легкие крыла,
их к небу
странное стремленье.
Мне так пернатость их мила!

А мы с тобой
почти что рядом,
но ты молчишь, а я пою.
И мы идем
цветущим садом.
Ты любишь спиц —
         я птиц люблю.


Цветы и кусты

Пробираясь сквозь кущи растений,
растерял все что было со мной
Но зато я непризнанный гений
но зато я забавно-живой

Пусть утеряны сумка и трубка
и карманы легки и пусты
но со мною — полипы и губки
но со мною — цветы и кусты


Рождение музыки

По небу плавно плыли луны
Вдруг нервный кот полез на струны
И струны нежно зазвучали
и кот заплакал от печали


* * *

Сплошной прогресс! Я вырос странным,
больным, картонным, безымянным.
Пришел мой день. Настал мой срок.
Перешагнул через порог —

и свет в глаза. Так быть беде!
В своей невинной красоте
мир был так хрупок, нежен, тонок,
что я заплакал, как ребенок.


Слова

Вначале было слово.
Потом их стало два.
Потом их стало много.
Распухла голова.

По миру прокатилась
словесная чума,
и все в словах погрязли,
и все сошли с ума.

И только мхи и травы,
деревья и кусты
молчат без сожаленья,
прекрасны и просты.


Летний дым

Открой тяжелые глаза,
уже почти что ночь.
В окно влетела стрекоза
и вылетела прочь.

В далекой дымке шаг огня
растянут и упруг,
и пламя движется, звеня,
в огромный черный круг.

Мы все, должно быть, в нем сгорим,
но главное не в том.
Открой окно — и летний дым,
струясь, наполнит дом.


* * *

Купил одну копейку
за двадцать пять рублей.
На сердце стало легче,
а в голове — мудрей.

Жизнь в трехмерном пространстве

* * *

     Мы — в трехмерном пространстве
     дум-дум-дум! —
в дверь железным ломом
     зелененькой палочкой по голове:
          цок-цок-цок!


Катарсис

Когда трамваи синие
пойду гулять всю ночь
Пусть станет все таинственно
пусть будет все темно

А я расплачусь медленно
и бедный и простой
по улицам по улочкам
бесшумно побреду

И никому и дела нет
прохожий как и все
Лишь синие фонарики
мне светятся вослед


Филиппины

Мне уплыть на Филиппины
стоит тридцать три рубля
Но зато там есть дельфины
и шары из хрусталя

Стану я на Филиппинах
от жары в моря нырять
и кататься на дельфинах
и шары в руках держать


* * *

Земля — как земля
А вода — как вода
Зима — как зима
А беда — как беда

Змея — как змея
И стрела — как стрела
А я — как не я
А она — умерла...


Уж

Разговоры об ужах
на меня наводят страх
может быть они далёко
а быть может в двух шагах

Выйду ночью на дорогу —
уж меня ужалит в ногу
Это фатум Это рок
Мне уже отмерян срок


Соловьи

Я смотрел на соловьев.
Я устал от теорем.
Я стоял, держа в руках
ветхих книг тома.

Я смотрел на соловьев
и не мог понять, зачем...
я смотрел на соловьев
и сошел с ума.


* * *

Лето в городе
Страсть!
Синицы в моей голове
Неба серого
высь
Постой оглянись
Ничего что уже высоко
Ничего что уже поздно
     Дождя
прохладные ступни


Двери

За дверью — дверь,
за дверью — дверь,
за дверью — дверь,
за дверью — дверь,

за дверью — дверь,
за дверью — дверь,
а в двери —
маленькая щель,

а в щели — свет.
И я бы мог...
Но дверь закрыта
на замок.


Человечки

Мы метели свиристели
человечки-червячки
Мы на стульчике сидели
и сжимали кулачки

Дырки-ротики кривили
бровки гнули напоказ
Никакой ужасной силе
никому не сбросить нас!


Вороны

Черный ворон —
на белом снегу.
Белый ворон —
на сером стогу

Серый ворон —
на яркой звезде
Синий ворон —
на синей воде


* * *

Открытое окно
Открытого окна
Открытому окну
Открытое окно
Открытым окном
Об открытом окне
     Открыл окно —
     ветер в лицо


* * *

Трава. Но нет травы.
Листва. Но нет листвы.
Кора. Но нет коры.
        Пора!
Но нет поры.


* * *

Как будто шарик золотой,
катилось время. Солнце село.
Я знал тоску арбузных корок;
мой срок был короток.


Комары

Когда под утро лягу спать,
мне странный сон приснится:
влетят в окошко комары,
как маленькие птицы.

Влетят и сядут на кровать,
окутанные снами,
и станут на меня глядеть
печальными глазами.

И стены комнаты моей
наполнит звезд сиянье.

...А днем опять: жара и пыль
и жирных мух жужжанье.

Лирическая лирика

Всадник

Над лесами, над полями,
над чернеющей землей
проскакал над нами в небе
всадник очень молодой.

Проскакал на златогривом
удивительном коне
и исчез под облаками,
и растаял в вышине.

И проснулись все растенья,
и открыли нам глаза,
и негаданно-нежданно
разразилась вдруг гроза.

Хлынул дождь — упругий, легкий,
мы с тобой упали в грязь!
Эй! Прекрасная тревога,
ты откуда вдруг взялась?

Мы стояли на коленях,
мы летели к облакам;
капли, теплые, как слезы,
вскользь катились по щекам.


* * *

Опьяняетесь ли вы
терпким запахом листвы?
Удивляетесь ли пенью
шевелящейся травы?

Кто из вас сходил с ума
от того, что есть зима?
Кто чернеющей весною
покидал свои дома?

Кто б заржавленный замок
променять на счастье мог?
Вот оно — почти что рядом,
только выйти за порог...


Мысленное единение с птицами

Гляжу в окно, а за окном — четыре птицы.
Как, на пернатых глядя птиц, не удивиться?
Хочу я, птицы, быть для вас крылатым братом.
Летите, птицы, в небеса живым квадратом!


Счастье

Вскользь размазывая слезы
по невымытым щекам
притаившись робким светом
по холодным уголькам
тихо бережно и нежно
серым взглядом из-под крыш
легким вздохом из-под снега
    вот оно —
        мое бедное счастье


Падение

Средь вселенной бесконечной,
средь сияющих миров,
средь людей толпы беспечной,
средь кишащих глаз и ртов,

среди солнца, среди лета,
на проезжей мостовой
я упал с велосипеда —
и о камни головой!..

Капли крови расползались
и мешались с пылью дня.
Все столпились. Все смеялись.
Все смотрели на меня.

Я лежал, вздохнуть не смея;
смех звучал со всех сторон
и казался мне, чернея,
граем взвинченных ворон.


* * *

В торбу с серыми заплатами
положу мою печаль
А иного мне не надобно
а иного мне не жаль

И любовь свою и ненависть
я оставлю далеко
Пусть печаль одна останется
а зато идти легко


Стрекозы

Я шел по дороге. Куда и откуда?
Не помню. Вдруг — заросли роз.
Я в розы полез, а оттуда — о чудо! —
взлетели двенадцать стрекоз.

Я замер. Стрекозы, одна за другою,
взмывали, звеня, в небеса.
И сердце вдруг сжалось щемящей тоскою,
на землю упала слеза.

Я крикнул: постойте!
Постойте, стрекозы!
Закрыл позолотой глаза,
взлетел...
          там, внизу — бесполезные розы.
Я — в воздухе! Я — стрекоза!


Август

Август. Хочу на крышу.
Утро. Хочу сидеть.
Пламя зари. На небо
долго хочу глядеть.

Лестница. Семь ступенек.
Дым из трубы столбом.
Ноги хочу свесить,
к коньку прислониться лбом.

Эй! Отвори окошки!
Слышишь? Довольно спать.
Я на губной гармошке
буду тебе играть.


Весна

Час четырнадцатый. Время
покидает мрачный храм.
Мой апрель меня тревожит —
в голове старинный хлам,
перемешан с книжной пылью,
безнадежно растрясен.
Ах, весна! Я снова с вами.
С легкой трубкой на перрон
выхожу. Асфальт и мусор.
Мне мила твоя краса...
Эй, весна! А как чудесно
дым струится в небеса!


* * *

В определенном смысле слова
теперь, должно быть, пол-восьмого.
Вечерний чай. Смеркалось скоро.
Четыре чашки из фарфора.

Табак и трубка. И улыбка.
Ныряет в чашке ложка-рыбка.
И пар и дым летят, струятся;
хочу я звонко рассмеяться.

Веселье! Лейся чаем в блюдца!
Дымлю. И все, смеясь, смеются.
И я. И дом. И все вокруг.
А ночь ползет, как черный жук.


* * *

Туманное утро.
Валялся в постели.
Глядел сквозь ресницы.
Вдруг горны запели!

Откуда? Зачем?
Сквозь туман и сквозь ели
небесные звуки,
как птицы, летели...

Эй-йей! Подождите!
Постойте, весна!
Сломался. Проснулся.
Вокруг — тишина...


* * *

Я ушел, да вернулся.
Вспомнил я, да забыл.
Я о камень споткнулся.
Нет моих больше сил.

Я лежу на дороге
в тепло-серой пыли.
Не несут меня ноги
от родимой земли!


Ботинки

Ботинки повешу сушить поутру —
пускай затрепещут шнурки на ветру!


Камбала

Рыбарь выходит на охоту.
Он со скалы ныряет в воду
и там стреляет в камбалу.
Она трепещет на полу

(верней, не на полу — на дне),
и камбалу так жалко мне,
что все сжимается внутри.
Вы все убийцы, рыбари!


Ветер перемен

Холодный ветер перемен
повеял в мрачные оконы
и люди вышли на балконы
из серых и угрюмых стен


Муравьи

Прорастает скуки семя,
дам водицы я ему.
И забыт давно я всеми,
и не нужен никому.

Вот опять настала осень,
и умолкли соловьи.
И опять из пылесоса
лезут, лезут муравьи!


* * *

Люблю когда поют кусты
когда свистят синицы
когда молчащий чистый снег
под солнцем серебрится

Как хорошо когда моря
в единой капле слиты
Так счастлив если по листве —
ползут себе термиты!


Время

Ты помнишь было время
цветы цвели как смерть
малиновки слетались
на желтенькую жердь

И небо было выше
и воздух был свежей
и над водой порхали
сто сорок семь стрижей


* * *

Какой-то отголосок,
неясный тихий звук...
Ломающихся досок
печальный перестук.

Глухое эхо ночи,
зеленый свет огня.
Сидят, глаза прищурив,
и смотрят на меня.


* * *

Иду по выжженной траве.
Несчастий вышел срок.
Шмели играют на трубе,
сверчки свистят в свисток.

Семь мотыльков пустились в пляс
над пламенем своим,
стрекозы ж взяли маракас
и потрясают им.

Двенадцать между тем часов,
а ночь светла, как день.
Сто сорок черных муравьев
поют, укрывшись в тень.

А там, а там, а за окном —
три маленьких луны.
Но звуки в сумраке ночном
тем лунам не слышны.

А песнь летит под небеса,
в синеющую даль.
Иду вперед, закрыв глаза.
Со мной — моя печаль.


Прогулка поэта

Спрячу голову в ушанку
ноги в теплые носки
тело в серую шубейку
шею в шарфик шерстяной

В сапоги ли в рукавицы
руки-ноги опущу
и отправлюсь на прогулку
без пятнадцати часов

Что за черт! — все люди скажут
Кто — подумают — такой?
Станут искоса коситься
непонятливо глядеть

Только ты меня узнаешь
только ты меня поймешь
Улыбнешься из-под шапки
скажешь: Здравствуй милый друг!


* * *

Там, где птица не летит,
там, где зверь не рыщет,
холм заснеженный стоит,
лютый ветер свищет.

За холмом река течет,
серебрясь под солнцем.
На реке — прозрачный лед
с прорубью-оконцем.

А в оконце холодна
плещется водица.
И со дна, со дна, со дна
к нам плывет плотвица!


Флаг

Я сегодня устроил в квартире бардак.
Я, подставив стремянку, залез на чердак,
в паутину, пылищу и мрак.
И над крышей дома
я поднял флаг.
И вскинул
кулак.
Так!


* * *

Ножки мои, ножки,
бегите по дорожке!

Ручки мои, ручки,
хватайтесь за тучки!

Ушки мои, ушки,
не ложитесь на подушки!

Глазки мои, глазки,
смотрите — всё как в сказке!


Оленёк

Я проснуся утром,
я попью чаек;
я уеду в город,
в город Оленёк.

Песню напевая,
я войду туда.
Я увижу солнце
дальше, чем всегда.

Я уверен: лучше
места в мире нет.
Были б только деньги,
чтоб купить билет.


Весенний сон

Сегодня я так болен,
что не могу дышать.
Но жизнью я доволен —
не надо мне мешать.

Пусть скоро солнце в небе
исчезнет навсегда;
я знаю: дело в хлебе!
Да здравствует вода!

Березовых опилок
мешок под головой.
Я весь из тонких жилок,
и значит, я живой.


Электрокоммуникация

Я звоню по телефону
Я хочу тебе сказать
что на свете нету буквы
красивее буквы ять

Что милей всего на свете
мне теперь карандаши
что мои складные руки —
перочинные ножи

Я хочу тебе напомнить
что печаль моя — одна
что с высокого обрыва
я хочу нырнуть до дна

Что лишь только сядет солнце
кто-то вновь проникнет в сад
что в моих забавных бедах
только я и виноват

Я хочу тебе признаться
в том что я совсем один
что наверное за хлебом
я отправлюсь в магазин

Что рассудок мой испорчен
но душа моя добра
что на старый медный спиннинг
я поймал вчера бобра

Он сейчас сидит на кухне
на коробке от конфет
и поет о неизбежном
от него тебе привет

Я звоню по телефону
я верчу волшебный круг
Семь гудков Знакомый голос
Здравствуй милый добрый друг!


* * *

Подари мне город
тихий и живой
с синими домами
с белой мостовой

Подари мне небо
небо без луны
чтобы только звезды
были в нем видны

чтоб сплетенья улиц
сна хранили тишь
чтобы свет прозрачный
чуть касался крыш

Нелирическая лирика

Бутылка

        Ура!
Я выпил пепси-колу.
Кому нужна моя бутылка?
Тебе ли, друг мой?
              Нет.
Тебе, любовь моя?
              Нет.
Тебе, моя родина?
              Нет.
Так кому ж?
Тебе, безымянный гений,
робко переминающийся с ноги на ногу,
гражданин Российской Федерации,
Человек Без Определенного Места Жительства!


Пирог

Испекли пирог
В пироге творог
Он лежит на блюде
Его будут есть люди


Лекция

Я на лекции сижу
Что приглянется — пишу
а то что не приглянется
пусть лектору останется

Так из всякой дряни я
добываю знания
Лекционные курсы —
тоже своего рода ресурсы


* * *

Вот вам зелено вино
для веселости оно
   Вот вам хлеб второго сорта
   для душевного комфорта
Вот салатец из морковки
для интимной обстановки
   А вот и салака
   — Для чего ж салака?
       Для смака!


Научная усталость

Углубился я в науку
как какой-нибудь филолог
как какой-нибудь ублюдок
Но когда я разглублюсь
я забуду все на свете
я пошлю все это к черту
чтоб пустой простой и ясной
легкой стала голова


Телевизор

Здравствуй, телевизор!
Покажи кино.
На твоем экране —
темное пятно.

Покрутил настройку —
полосы бегут.
Ничего не видно.
Very, very good.


Нейрончики

В черепной моей коробочке
сотни крошечных нейрончиков.
В ней сидят они, как пробочки
в тонких горлышках флакончиков.

Стоит мне подумать чуточку,
и нейрончики под сеточку
ловят, как охотник уточку,
мысль и садят ее в клеточку.

Мысли в этой хитрой клеточке
зреют, как на грядке луковки.
Я ж сижу на табуреточке
и пишу в тетрадку буковки.


* * *

Зачеркнутому верить.
Зажженное курить.
Небритое — намылить.
Намыленное — брить.

Побритому — одеться.
Одетому — идти.
И нет числа дорогам!
И нет конца пути!


Регресс

Колосилась в поле рожь,
рос зеленый лес.
Вдруг, откуда ни возьмись,
налетел регресс.

Девять, восемь, семь, шесть, пять...
Началось движенье вспять;
целый мир, как снежный ком,
вниз несется кувырком!

Вниз, вниз, вниз, вниз,
ниже, ниже, ниже...
Как с обрыва в океан,
как с горы на лыжах.

Зашуми, зеленый лес!
Уходи, плохой регресс!


Шесть гвоздей

Ночь прозрачна. Вижу воду.
Блики лунные на ней.
А в воде лежит колода,
а в колоде — шесть гвоздей.

Я их выдерну клещами
и заброшу в никуда,
чтоб была всегда прозрачной,
нержавеющей вода.


Баллада о чае

— Чаю поставить? — спросил я негромко,
глядя в окно на снег.
Никто не ответил.
Лишь стрелки часов
свой продолжали бег
по светлому кругу. — Поставить чаю?
И снова молчанье, ни звука нет.
— Чаю поставить? — спросил я громче,
но и на сей раз не получил ответ.
Немного помолчав, повторил я вопрос:
— Поставить чаю?
Сам стою, чайником качаю.
— Чаю поставить?
И вновь тишина.
Лишь только откуда-то песня слышна.
Стою я, оберткой блестящей шуршу
И чайник в руке закопченный держу.
        Вижу — пуст зал.
        Подумал я и сказал:
— Ну что ж, раз никто не хочет,
        то и не надо!
На том и кончается наша баллада.

Переоценка ценностей

Русская хайку

За грязным столом
Трое сидят молчаливо.
Пустые стаканы.


Зимний вечер
(баллада)

Буря мглою небо кроет,
Небо бурю кроет мглой.
Вот закрылись —
И стемнело.
Так пошли, мой друг, домой!


13
(поэма)

1, 2
3, 4
5, 6


7, 8
9, 10
11, 12

13.


* * *

Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Свеча горела на столе,
Свеча горела,
А ты сидела под столом
И булку ела.


Слово о полку Игореве

Полк.


Умиление поэзией Хлебникова

Ветер веет —
вее вее
Солнце светит —
лее лее
Травы стонут —
соо соо
Я пою:
уиэ ао


Дыхание
(трилогия)

1. Дыхание ветра

Ветер, ветер, ты могуч,
Хоть прозрачен и летуч.
Вот тебе еще названье:
Ты — природное дыханье.

2. Дыхание моря

Спокойно дышат моря груди.
На челноке плывутся люди.
Но стоит морю кашлянуть,
Им всем придется утонуть.

3. Дыхание поэта

Молчи, бессмысленный народ! —
Я поглощаю кислород.


* * *

Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана.
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя.

Но остались тучки золотые
На груди могучего утеса,
Маленькие, желтые такие,
Что от счастья он роняет слезы.


Флора — фауна

"Да, были люди в наше время".
"А в наше не было людей".
"Вы, очевидно, динозавр?"
"Ну что вы, сэр, я лук-порей".


* * *

Февраль. Достать чернил и слякоть.
Апрель. Бумаги и траву.
Июль. Морфем и хлеба мякоть.
Сентябрь. Опавшую листву.

Достать и плакать. Непогода.
Писать на вздох, на взрыв, навзрыд.
Смеется кто-то. Плачет кто-то.
И на столе свеча горит.


* * *

Пусть пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат:
Мне дела нет до алкоголиков.
Я ненавижу виноград.

Тропинка вьется серой змейкою...
Коль не в природе, так нигде!
Я к роднику спешу с бадейкою,
Я знаю: истина в воде.


А вы могли бы?

Я сразу смазал карту студня,
плеснувши кофе на обои.
Я показал на блюде будня
богам блевотину прибоя.

На потрохах протухшей рыбы
прочел я знак своей судьбы.
А вы ноктюрн сыграть
смогли бы
на флейте
выхлопной трубы?

Поэтические опусы

Мания

У меня есть мания:
мух топлю в стакане я.


Агония

У меня агония —
чудится: в вагоне я.


Моностих

До спила спела.


* * *

Онегин сидел на диване
и что-то играл на баяне
И капали чистые слезы
В морях размножались медузы


Вазуза

Далеко течет Вазуза —
до пролива Лаперуза.


Спор

Два человека спор затеяли.
Один был прав, другой был лев.


Альтернатива

или пан
или пропан


Похвала себе самому

Оззо! Оззо!
Дэгги дэр!
Оро-торо.
Ао эр!